Наша пирога плыла вверх по течению реки Каура, притоку Ориноко в Венесуэле. На влажной жаре серое небо и вода сливались под ярким солнцем. Белые цапли взлетали перед нами с пронзительными криками. Я смотрел, как мимо проплывают берега, заросшие деревьями всех форм, чьи огромные корни ныряли в воду. Необычная природа усиливала волнение от того, что я оказался в сердце Амазонии. Порой у самого берега возникало гигантское дерево высотой метров тридцать, и его огромная верхушка четко вырисовывалась на фоне неба. Среди зелени крон на ветках сияли оранжевые или желтые цветы. Я вспоминал все то, что читал или слышал о большом зеленом резервуаре планеты. По общему мнению, это рай с уходящими за горизонт зелеными джунглями, заповедник биоразнообразия, которое еще только предстояло открыть. Но еще есть жестокая реальность бесконечного уничтожения лесов, которое приводит к вымиранию коренных народов Амазонии, виновных лишь в том, что издавна тут живут. Судьба вырубающихся деревьев, столь важных и для выживания, и для парфюмерии, интересовала меня со времени моего прихода в профессию. В Амазонии этот вопрос приобретал особый смысл.

В большом каталоге ароматного природного сырья бобы тонка занимают особое место. Это плоды диптерикса душистого, дикого дерева джунглей. Это растение как будто специально сопротивляется тому, чтобы попасть в палитру парфюмеров. Подверженное климатическим воздействиям региона, дерево может вдруг перестать цвести и, бывает, не цветет несколько лет подряд. Появившиеся цветы должны превратиться в плоды, но это опять-таки случается не всегда. Когда появляются плоды, сбор бобов зависит от племен, для которых это всего лишь побочный заработок, к тому же случайный. Для сборщиков бобов тонка – сезонная, нерегулярная работа с негарантированным доходом. Более того, из-за качества древесины диптерикса деревья часто вырубают. Но парфюмеры до такой степени ценят бобы тонка, что уже более двух веков их продолжают собирать, сушить и экспортировать в Европу и в США.

Жильбер, уроженец Женевы и мой поставщик бобов тонка, пригласил меня посмотреть, насколько сложно поддерживать эту деятельность, важный ресурс для людей, отрезанных от мира. Вместе с женой Беатрис, уроженкой Венесуэлы, он начал закупать бобы тонка в начале этого века, чтобы помочь индейцам панаре и пиароа, живущим далеко к югу от Ориноко. Я покупал у Жильбера бобы тонка в течение нескольких лет, он писал мне о своей работе и о том смысле, который он в ней видит. Он искал способы ограничить незаконную вырубку леса в регионе. По его мнению, единственное средство – обеспечить индейцам регулярные доходы от сбора даров леса. Если деревья рубили, то от безысходности, из-за недостатка денег. Жильберу хотелось, чтобы наша индустрия поняла фундаментальную социальную важность закупок бобов тонка, и дело не только в сохранении исторического ингредиента в парфюмах. Закупка бобов тонка парфюмерными компаниями с гарантированным объемом, ценой и условиями договора напрямую влияла на судьбы тысяч семей. Поэтому компании не могли освободиться от своей роли и своей ответственности. В начале 2000-х годов на это мало кто обращал внимание. Потребовалось десять лет настойчивых усилий тех, кто с этим работал, и развитие осознанности потребителей, чтобы настрой существенно изменился.

Диптерикс душистый, Dipteryx punctata, встречается на всем севере Амазонии, в Гайане, в Бразилии и в бассейне Ориноко в Венесуэле. У диптерикса древесина с плотной структурой, но от вырубки его спасает сбор бобов тонка, пока их покупают по хорошей цене. Деревья разбросаны по лесам, но иногда растут группами на небольших полянах, хорошо известных сборщикам бобов. После цветения красивыми фиолетовыми цветами в хороший год дерево может дать до семи тысяч плодов, похожих на киви. Они свисают с веток на тонких нитях. Нетерпеливые попугаи перекусывают эти нити, чтобы съесть едва созревшую мякоть. В середине плода находится очень жесткий орех, внутри которого ядрышко. Это и есть боб тонка. Светло-коричневый, гладкий, длиной в несколько сантиметров, расколотый боб тонка нежно пахнет пралине. Когда боб высыхает, его аромат раскрывается: пралине, карамель и только что скошенное сено. Этот запах ему придает замечательная молекула – кумарин. Ее название стало более знакомым после того, как измельченный на терке боб вошел в состав многочисленных десертов. Кондитеры выбирают его из-за аромата, более тонкого и более сильного, чем у пралине, и его название придает меню соблазнительный экзотический штрих. В парфюмерии без бобов тонка не обойтись. Они часто придают композициям восточные ноты, в которых могут облагородить пачули, ветивер или мирру. В бобах тонка есть что-то от табака, меда, ванили и бензойной смолы, но в них достаточно индивидуальности, чтобы известные парфюмеры позаимствовали их имя, как, например, Tonka от марки Réminiscence.

И в ресторанных меню, и в великолепных современных духах бобы тонка заняли главенствующее место среди гурманских специй.

Мы отправились на три дня на встречу со сборщиками бобов тонка на берегах реки Кауры, которая вместе с рекой Кучиверо образует исторический район бобов тонка в Венесуэле. Предприятие Жильбера находилось на побережье, в Валенсии, втором по величине городе страны. Там мы сели в его маленький личный самолет и через два часа полета в южном направлении оказались посреди леса в Маниапуре. Жильбер и Беатрис построили тут простой дом в совершенно райском месте, на берегу реки, с бассейнами и водопадами. Маниапура расположена в центре их зоны сбора. Это квадрат со стороной в пятьдесят километров. Беатрис создала там больницу, которой занималась с непоколебимой решимостью, энергией и преданностью делу. За долгие годы сбора урожая их сын Хуан Хорхе стал знатоком бобов тонка, родители передали семейный бизнес ему. Большую часть детства он провел с индейцами из соседних деревень, и Жильбер показал мне фото, на которых совсем еще маленький мальчик, голый, с нанесенными на лицо узорами красной краской, делил трапезу из маниоки с детьми племени. Он говорил на их языке, они считали его своим.

В пироге, которой уверенно управлял Хуан Хорхе, вместе с нами было два закупщика, каждый из них отвечал за сектор сбора и десятки sarrapieros, сборщиков бобов. Сборщиками могли быть индейцы или креолы, метисы, осевшие в деревнях в тропическом лесу. Креолы часто бывают потомками знаменитых seringueros, сборщиков каучука. Этих несчастных работников жестоко эксплуатировали между 1870 и 1920 годом. Они стали жертвами эпопеи бразильской гевеи, ставшей основой для безумного богатства Манауса, легендарной и недолговечной столицы каучука. Благополучие города резко закончилось в начале XX века, когда англичане вывезли саженцы гевеи в Малайзию, чтобы выращивать их на огромных плантациях, оставив тысячи сборщиков каучука без работы, а Амазонию – разоренной. На Хуана Хорхе работали пятьдесят закупщиков, на которых, в свою очередь, работали три тысячи сборщиков. В течение многих лет вместе с отцом он терпеливо создавал эту сеть. Он стал человеком леса и гордостью своего отца. Сын швейцарца стал практически индейцем панаре. История небанальная.

«В стране бесстрастных рек спускаясь по теченью…»[10] – мне вспомнились эти строки, и я опустил руку в воду, пока наша пирога плыла по Кауре. Все мной увиденное и образы, навеянные стихотворением, превращали мой фрагмент Амазонии в другое измерение: «Открыли реки мне свободнейший удел»[11]. После полудня плавания мы причалили к маленькому пляжу, отмеченному несколькими вехами и пластиковыми мешками. К нему выходила тропа закупщиков, и тут нам предстояло остановиться на ночлег. Хуан Хорхе поджарил рыбу, выловленную по пути. Мы все искупались в реке, и я даже выпил речной воды, подбадриваемый Жоржем, который гарантировал ее чистоту.

Вечер в тропиках наступил очень быстро, крики обезьян и птиц стали громче. Спать нам нужно было в гамаках, но Хуан Хорхе столько хотел мне рассказать об этом уголке Венесуэлы и о сборе бобов тонка. В этих местах, как в Бразилии или Гайане, многочисленные общины пустили корни в джунглях рядом с индейцами и в течение десятилетий пытаются тут выжить.

Некоторые из сборщиков были потомками рабов. Все эти люди бедны и обходятся малым. Разрешение на вырубку леса получить трудно, поэтому сбор плодов имеет важнейшее значение.

Бобы тонка тут, копайский бальзам там, и для компании Хуана Хорхе еще и кора хинного дерева. Жители этих деревень, хотя и оседлые, остаются прежде всего охотниками-собирателями. Они охотятся на съедобных животных в лесу, собирают орехи, бобы, смолы и кору.

На следующее утро мы шли два часа, чтобы встретиться с бригадой сборщиков в пункте сбора и хранения плодов. Оттуда уходили тропы, по которым можно было углубиться в лес. В удачный год хорошее дерево может дать двадцать килограммов бобов тонка. Индейцы ходят по этим тропам с корзинами, сплетенными из пальмы. Они собирают плоды и приносят на поляны, где оставляют сушиться, а потом открывают их.

Три индейца разрезали плоды и кололи орехи. Они пользовались mano de piedra, каменным молотком, традиционным инструментом, который закапывают у подножия дерева в конце сезона, чтобы выкопать в следующем году. Мне дали молоток, я присоединился к группе. Правильно обточенный камень нужного веса удобно лежал в руке. Первые удары пришлись по пальцам, но индейцы с большой серьезностью научили меня правильному жесту, и у меня наконец получилось разбить орехи.

Бобы тонка образовали коричневую кучку и блестели на солнце. Это была подлинная ода изобилию. Достаточно было расколоть бобы, чтобы вдохнуть их аромат, плоть у них цвета слоновой кости или фиалковая. Бобы складывают в корзины, в которые может поместиться до 70 килограммов. Потом сборщики понесут их на своих плечах к реке, до которой бывает больше половины дня пути.

Пока мы раскалывали орехи, Жильбер объяснил мне, что местные жители традиционно используют бобы тонка для ароматизации табака и признают их лекарственные свойства, в частности как антикоагулянта и кардиотоника. В Венесуэле сбор бобов тонка хорошо организован с 1870 года, и в течение века они пользовались успехом. В Европу бобы обычно прибывали в маленьких бочонках. Там лежали черные бобы, покрытые выступившими на поверхности кристаллами кумарина, поэтому их называли «заиндевевшими бобами». Торговцы, с которыми Жильбер общался в начале своей деятельности, рассказали ему, что обходили таможенные барьеры, привязывая мешки к пирогам так, чтобы груз скрывался под водой. После пребывания в воде свежие коричневые бобы при сушке становились черными и покрывались белыми кристаллами.

Процесс усовершенствовали, начав окунать их в местный спиртной напиток – ром. Бобы клали в бочонки с ромом, оставляли там на два дня, потом бочонок пробивали, чтобы слить ром.

За время транспортировки бобы «покрывались инеем». Для покупателей это стало знаком качества, и эта традиция продолжалась до семидесятых годов двадцатого века. Говорят, что изначально это практиковали для того, чтобы сделать бобы непригодными к последующей посадке и не допустить распространение растений. В Венесуэле не забыли кражу амазонской гевеи и перемещение ее в Юго-Восточную Азию.

Лекарственные свойства бобов тонка обернулись против них. Появились подозрения, что кумарин в больших дозах приводит к повреждению печени и легких. К 1960 году в США бобы тонка запретили использовать для ароматизации, закрыв главный рынок сбыта – ароматизацию табака. Пришлось ограничиться парфюмерией, где регламент дозировки делает бобы тонка безопасными.

Недавно я встретился с Хуаном Хорхе в Париже. После нашего путешествия по Кауре прошло пятнадцать лет. Собрав два хороших урожая подряд, он намеревался объехать своих клиентов в Европе, и я был рад нашей новой встрече. Это стало поводом для телефонного разговора с его отцом, который отошел от дел, но не растерял былого обаяния. В Амазонии время течет медленно. Почти ничего не изменилось ни в организации сбора бобов, ни в методах, ни в инструментах, если не считать использования GPS для перемещения по джунглям. Разумеется, Хуан Хорхе теперь быстрее находит деревья, но орехи по-прежнему раскалывают каменными молотками. Мне было любопытно узнать, как развиваются индейские деревни, в которых я побывал, и переносят ли бобы по-прежнему на спинах мужчин. Хуан Хорхе ответил мне, что единственный настоящий прогресс – это появление велосипедов, которые теперь можно купить на заработанные за три-четыре дня деньги. Малярия продолжала бушевать, и больница его матери как никогда нуждалась в медиках, оборудовании и лекарствах.

Мы поговорили об изменениях климата, с которыми пришлось столкнуться Хуану Хорхе в последние десять лет. Ситуация была критической. Деревья не цвели несколько лет подряд. В другие годы на них было всего лишь несколько плодов. Предугадать это было невозможно, и не один раз Хуану Хорхе хотелось все бросить. Думаю, привязанность к друзьям детства и венесуэльская кровь в жилах помешали ему так поступить. К тому же он знает, что ему помогает производство бобов тонка в Бразилии. Диптерикс в Бразилии плодоносит в другое время года, и только такая форма баланса между двумя источниками позволила бобам тонка сохранить свое место в парфюмерии.

Неизменность мест, техники, людей, которые собирают бобы тонка, – это вызов ходу истории и современности. Прочесывать леса по маршрутам, передаваемым от отца к сыну, чтобы собирать орехи и раскалывать их каменным молотком, а потом продавать их индустрии роскоши, это может показаться невероятным или даже чудесным. Сколько времени это сможет продлиться? Возвращаясь в город после похода в лес, глядя, как проплывают мимо дикие берега Кауры, я пытался представить будущее парфюма в Амазонии, будут деревья срублены или сохранены. Эта двойственность подтверждает поиск равновесия, такого важного для людей, которые продолжают жить в лесу и лесом. Они вносят свой вклад в творчество и роскошь, молчаливые, внимательные к знакам, которые подскажут им, что надо не рубить деревья, а продолжать подниматься вверх по рекам и идти тропами бобов тонка.