– Я вошла в лес, влекомая деревьями почти помимо своей воли. Сопротивляться было невозможно. Они излучали мощную энергию, я мгновенно ощутила счастье, смирение и буквально источаемую ими благодать. Погладила приятную на ощупь серую кору и буквально замерла, почувствовав запах смолы, застывшей на стволе дерева. Я пробыла среди деревьев не меньше часа, одна, забыв о времени. Мне не так много известно сырья, столь же увлекательного и гипнотизирующего, как перуанский бальзам. Я люблю грани его аромата, одновременно гурманские и древесные.

Поначалу он бальзамический и ванильный, в нем светлые древесные ноты, нет ничего мрачного, и он обладает благородной пластичностью.

Мари, признанный парфюмер и иногда соучастница моих путешествий, вернулась из Сальвадора, где, сопровождая важного клиента, открыла для себя скрывающийся в горах перуанский бальзам. Мари – автор известных ароматов Guerlain, Armani и Nina Ricci. Она одна из создательниц Black Opium Yves Saint Laurent и поклоняется пачули, древесным и бальзамическим нотам. Мне нравится особая восприимчивость Мари к сырью, ее внимательный и мягкий взгляд, поразительные комментарии. Сидя напротив нее в Париже, я слушал, как она подбирает слова, рассказывая о своей встрече с бальзамом. Мари делилась со мной личными переживаниями, и я как будто шел следом за ней по горной дороге. Ее глазами я видел впечатляющие картины, которые храню в памяти. То, как она описала белое дерево, увлекло меня.

– Для меня перуанский бальзам – гурманский, как выпечка, интимный и горячий. Его применение в композициях слишком ограниченно, хотя, чтобы отдать ему должное, его следует использовать щедро!

Мари сожалела о том, что нормы, регулирующие количество ингредиентов-аллергенов, привели к существенным ограничениям использования бальзама в парфюмерии.

– Это заставило меня решиться на то, чтобы ради нового проекта создать его аромат с помощью другого натурального сырья, подчеркнув все характеристики перуанского бальзама, как художник, рисующий карандашом, выделяет некоторые мотивы.

Я спросил, какое сырье она собиралась использовать.

– Корицу, сандал, кедр, какао, бензойную смолу, – ответила она с улыбкой. – Мне никогда не пришло бы это в голову, если бы я не побывала в лесу.

Производителей перуанского бальзама трудно найти. Они ушли в горы Сальвадора, их практически не видно. Инструменты, которыми они пользуются, кажутся еще более древними, чем высокие деревья вокруг них. Во время моего первого приезда десять лет назад я увидел пресс для бальзама, сердце мастерской по его производству. Под временным навесом стояла конструкция из веревок и кусков дерева, болтов, брусьев и талей. Она вдруг напомнила мне эпоху испанских завоевателей, как будто люди Христофора Колумба или Кортеса соорудили ее, проходя через эти места, и она так и не изменилась за прошедшие пятьсот лет. Это придавало перуанскому бальзаму загадочность и невероятную привлекательность.

Как и в случае с ванилью, современная история бальзама началась с завоеваний европейцев. Они обнаружили, что народы Центральной Америки используют в качестве ранозаживляющего средства бальзам, который они собирают с надрезов на деревьях. Субстанция оказалась очень эффективной и приятно пахла. Европейцам она понравилась и присоединилась к длинному списку американских товаров, которые Европа открыла для себя в XVI веке. Бальзам всегда был частью местной натуральной фармакологии. Его собирают с деревьев под названием мироксилон (Myroxylon pereirae), которые в настоящее время растут в горах Сальвадора и Никарагуа. В Перу это дерево никогда не росло. Название бальзаму дали испанцы, поскольку экспортировали его из порта в Лиме, столице королевства Перу. Как и сиамская бензойная смола, сырье из далеких и загадочных источников в глазах европейцев начинает существовать там, где его грузят на корабли. На удивление мир парфюмерии давно довольствуется приблизительными или фантазийными названиями. Если не считать тех случаев, когда происхождение сырья скрывали намеренно, то устойчивость этих названий подчеркивает очевидное отсутствие любопытства. Начиная с XVII века мир парфюма, изысканности и творчества как будто все дальше уходит от мира сырья, слишком далекого, слишком крестьянского. На этом расстоянии делают деньги торговцы и крупные парфюмерные компании, особенно в Грассе, как только они открыли филиалы ближе к источникам сырья.

В 2016 году я вернулся в Сальвадор, чтобы снова встретиться с Элизой, молодой гватемалкой, создавшей в своей стране фирму по производству ароматических эссенций. Свободолюбивая и талантливая, она изучала химию и парфюмерию во Франции, вышла замуж за французского инженера и преодолела все препятствия на пути создания нового бизнеса в непростой стране. Не имея ни малейшего опыта, она посадила плантации пачули и открыла цех дистилляции. Я участвовал в разработке ее проекта и слежу за его развитием с момента открытия. Теперь Элиза с успехом производит эссенции кардамона и пачули. Она много лет занимается оценкой бальзамов региона: стираксового бальзама в Гондурасе и перуанского бальзама в Сальвадоре.

Элиза хочет поделиться своим успехом с крестьянами и общинами. Ее возмущает неграмотность и изоляция, на которые страны Центральной Америки их намеренно обрекают. Она покупает сырье напрямую у производителей по цене, которая позволяет им жить. Дочь врача, она оплачивает медицинское страхование тем, кто на нее работает, и гарантирует покупку всей продукции. Хотя такой подход может показаться очевидным, он остается новаторским в этих краях, а задача – непростой. Элиза решительно идет вперед, отказываясь уступать, если речь идет об этической стороне ее бизнеса.

Я вернулся в регион бальзамических гор, как его называют в Сальвадоре, чтобы принять участие в съемках репортажа для французского телевидения.

Речь шла о том, чтобы повторить путь охотника за эссенциями далеко от цивилизации и присутствовать при «открытии» нового ингредиента.

Сначала я не соглашался, сомневаясь в способности телевидения показать достоверную историю, ничего не пародируя и не извращая, чтобы любой ценой сделать ее привлекательной. Но я все же позволил убедить себя в том, что передача покажет сборщиков бальзама, их необыкновенное ремесло. И я сказал «да».

Мы пустились в путь от офиса компании Элизы в Антигуа, древней столице Гватемалы, жемчужины колониального стиля. Нам потребовалось шесть часов, чтобы добраться до ее кооператива, затерянного высоко в горах над Сан-Хулианом. Мы поднимались по узкой тропе среди тропической зелени, пока не добрались до простых хижин сборщиков. Там нас ждали директор кооператива и группа рабочих. Все они уважительно выстроились в ряд, держа шляпы в руках. Через густые заросли бамбука на горизонте были видны вершины, покрытые джунглями. Мы были в самом сердце бальзамических гор. Производственный цех возвышался над долиной, заросшей джунглями, в которых через каждые двадцать метров растут один или два Myroxylon. Это величественные деревья высотой от двадцати до тридцати метров возрастом минимум восемьдесят лет. С течением времени они приняли удивительные формы, и их серые стволы покрылись морщинами надрезов после десятилетий сбора бальзама.

Сборщики бальзама – это независимые работники, они работают на собственника деревьев, с которым делятся урожаем. С пятидесятилетним Франклином, опытным сборщиком, я знаком с моего первого приезда. У него темные глаза на изможденном лице, он не расстается со своей белой шляпой, которая всегда при нем, что бы он ни делал. Тонкий как струна, он начал подниматься на деревья в пятнадцать лет, продолжая то, чему его научил отец. На своем певучем испанском он рассказывает о рисках и трудностях ремесла. Франклин готовит все необходимое на земле: веревки, подвесное сиденье, картонный веер, нож, тряпки и факел. Факел делают из собранных в вязанку щепок мироксилона, потому что это дерево горит медленно и дает сильный жар. Франклин поджигает факел, ждет, пока огонь хорошо разгорится, пристраивает его на плече вместе с остальным инвентарем и направляется к дереву. За его шеей клубится дым. Первый бросок веревки на развилку веток позволяет ему начать подъем. Делает он это босиком. На высоте метров пятнадцать он усаживается на свое маленькое сиденье, висящее над пустотой. За его плечом факел все время дымит, и Франклин может начинать сбор бальзама. Чтобы получить бальзам, дерево нужно стимулировать. Франклин надрезает и отрывает кусок коры на стволе, берет факел и начинает размахивать веером, чтобы огонь разгорелся жарче. Упершись ступнями в ствол дерева, он проводит факелом по участку, где только что была срезана кора. Ожог провоцирует прилив бальзама.

Нужно самому видеть эти ритуалы, чтобы понять, как работают сборщики ароматного сырья и как проходит их жизнь в джунглях.

Затем Франклин прикладывает тряпки к обожженному участку. Отогнутые края коры удерживают их на месте. Через две-три недели тряпки пропитаются бальзамом, и Франклин поднимется на дерево снова, чтобы забрать урожай, частично в виде тряпок, частично в виде кусочков коры. Он проделывает то же самое еще в десятке мест, которые разумно распределяет по стволу. Как и в Лаосе, сборщик бальзама в Сальвадоре знает, сколько он может попросить у дерева, не подвергая его смертельной опасности. Дерево, с которого собрали бальзам в этом году, будет отдыхать на следующий год. Эта мудрость позволяет продолжать эксплуатировать столетние деревья. Сборщики умеют распоряжаться своими ресурсами. От них зависит их жизнь.

Урожай приносят в цех – бетонные стены под крышей из листового железа. Из тряпок и коры будут извлекать драгоценную ароматную жидкость. Сначала их прокипятят, потом отправят под пресс и сгустят полученную жидкость. Затем Франклин получит собранный им бальзам в виде продукта, готового к продаже. Прессом управляют вручную. Мужчина нажимает на огромный брус. Это рукоять рычага, который сжимает корзину из веревок и канатов, откуда в таз постепенно вытекает жидкость, смесь бальзама и воды. Сначала отжимают тряпки, потом кусочки коры. Полученный в результате сок смешивают, а затем нагревают, пока вода не выпарится и не останется чистый сироп. Его вязкость определяют, капая на стекло.

У сырого бальзама восхитительный ванильный запах, теплый, с нотами карамели.

Превращенный в эссенцию или резиноид с приятным стойким запахом, перуанский бальзам становится великолепным закрепителем композиции. Он легко сочетается с цветочными нотами или сандалом, с которыми соседствует особенно удачно.

Церемония отжима такая же впечатляющая, как и работа на деревьях, это зрелище, неподвластное времени. Как будто уже много столетий назад была найдена гармония между методом производства и его результатом, чтобы получить лучшее от этого натурального сырья. И ничто не должно этому мешать. Как еще находятся люди, чтобы работать в таких тяжелых условиях?

Спустившись с дерева, Франклин закуривает сигарету в тени и рассказывает мне о своем ремесле. Прежде всего это опасно. Падения случаются редко, но все же бывают. Чаще это происходит, когда ломается крюк, который удерживает доску сиденья сборщика бальзама. Два года назад по инициативе Элизы традиционные куски арматуры заменили стальными крючками, и ее компания оплачивает медицинскую страховку всем работникам кооператива. В этих местах для молодых парней работа на деревьях – практически единственное возможное будущее.

– Хочешь есть – нужно добывать бальзам, – говорит Франклин. – Поэтому мы учим молодых собирать его, но нужно быть уверенным в цене и в гарантированной продаже, чтобы как-то планировать будущее. Столько лет держались бросовые цены…

С течением времени качества бальзама, который предлагали на рынке, ухудшились, и цены все время продолжали снижаться.

Парфюмерная индустрия давила на сборщиков, как те давили прессом тряпки с бальзамом.

Отсутствие интереса, пренебрежение европейских и американских покупателей привели к тому, что производственная цепочка оказалась в руках перекупщиков или местных посредников, которым было наплевать на судьбу тех, кто работал в горах. История едва на этом не закончилась. Объемы производства упали настолько, что возникла острая нехватка бальзама. Это привело к росту цен и встряхнуло покупателей. Элиза была к этому готова. У нее был кооператив, обязательства выкупить урожай и ясные условия для клиентов: возможность приобрести чистый бальзам из гарантированного источника, но при условии соответствующей цены. Для нее невозможно отделить качество продукта от необыкновенной работы сборщиков бальзама. Нельзя гарантировать одно, не поддержав другое.

Телепередачу снимали три дня. Съемочная группа настаивала на главной изюминке сюжета: эксперт по подбору поставщиков приехал искать новый продукт, и никто не знал, удастся ли ему это… Я чувствовал, что мне навязывают роль «Тинтина в Сальвадоре»[8], которой я опасался с самого начала. Но потом мы с Элизой нашли выход: бальзам из коры.

Собранные кусочки коры все еще хорошо пахнут после прохождения через пресс. Остается удивительный аромат, добавляющий цветочную ноту классическому характеру бальзама. Попробовать подвергнуть эту «выжатую» кору экстракции с помощью спирта можно было благодаря оборудованию, только что установленному на заводе Элизы, и мы будем первыми, кто это сделает. Такой вариант имел смысл, и мне понравилась идея привезти Мари новый образец, маленькую частицу этого тропического леса, о котором она так хорошо рассказывала. Франклин и молодые ученики очень трогательно говорили в кадре. Режиссер был покорен красотой сцен в лесу и вокруг пресса. После нескольких кадров, снятых на заводе в Гватемале, отследив попытку экстракции, съемочная группа смогла запечатлеть отъезд Тинтина, эксперта по подбору поставщиков, с готовым образцом сырья в кармане.

Финальные сцены снимали в Париже, в помещениях нашей компании, когда я показывал Мари образец «бальзама из коры». Она нашла его очень хорошим, отличающимся от классического бальзама, с новой гранью, в которой тепло дерева смешивается с цветочными нотами.

Новый вариант хорошо известного сырья – это зачастую то, что ищут парфюмеры. Это новая нота, которую можно включить в знакомую архитектуру.

Когда мы говорим о ее работе, Мари всегда настаивает на том, что есть существенная разница между ароматом из флакона и ароматом ингредиента после того, как ты его потрогал, собрал, потер там, где он растет. Фабрис, Жак, Гарри, слова парфюмеров в полях дополняют друг друга. Они завидуют мне и счастливы, когда тоже могут ненадолго стать экспертами по подбору поставщиков.

Я вернулся в Центральную Америку несколько месяцев спустя. Компания Элизы и Жана-Мари, ее мужа, растет и развивается. Жан-Мари ездит везде: в Гондурас за стираксом, в Перу за розовым перцем. Они нашли плантацию иланг-иланга в джунглях Гватемалы, страстно увлечены ванилью майя и мечтают найти настоящий толуанский бальзам, затерянный где-то в Колумбии.

Их энтузиазм заразителен, их ум, энергия и амбиции рисуют портрет производителей натурального сырья завтрашнего дня. Они убеждены в том, что хорошо обращаться с местными и хорошо им платить – это главное условие их собственного успеха. Слушая их, я думаю о Франсисе во Вьентьяне. Лаос далеко от них, но они идут по его стопам.

Элиза предупредила меня, что ситуация в Сальвадоре меняется. Опасные сальвадорские банды, Mara Salvatrucha, обычно ограничивающиеся наркотиками и преступлениями в городах, как будто заинтересовались торговлей бальзамом. Они добрались до Сан-Хулиана, чтобы угрожать торговцам и собирать с них дань. За месяц до моего приезда произошло первое убийство. С восхитительным спокойствием Элиза описывала мне, что творили бандиты, словно приступ лихорадки, который приходит и уходит. Сальвадор – страна жестокости и нищеты, там самое репрессивное законодательство, касающееся абортов… Участь женщин там особенно мучительна.

Мы снова проделали многочасовой путь до гор, поднялись до цеха по производству бальзама, где нас, разумеется, ждал Франклин. Рядом с ним были его сыновья. Мы все собрались вокруг пресса, чтобы выпить и поговорить, емкости дымились, бальзам нагревался. Я вспомнил рассказы Мари, и мне захотелось взвалить на плечо вязанку щепок, приготовленную для следующего дня, и отправиться посмотреть на деревья. Франклин пошел за мной, его забавляло, что я несу факел без пламени. Мы остановились у корней прекрасного дерева. Я сказал ему, что восхищаюсь тем, как он носит на плече горящий факел.

– Знаешь, факелы в горах – это наша жизнь. Когда мы зажигаем их, это обещает нам добычу. Бальзам – это возможность заработать деньги на еду. Потухшие факелы никому не нужны. Горящие факелы помогают нам выжить при условии, что мы не обожжемся.