На террасе деревянного дома, где мы ночевали, Пьер-Ив зажег сигарету и обвел взглядом холмы вокруг деревни на Мадагаскаре, затерянной в Саве, провинции ванили. На крутых склонах квадраты посевов риса соседствуют с маленькими плантациями ванили в тени высоких деревьев.

– Кризис или не кризис, для местных ничего не меняется. Они выращивают рис, чтобы есть, и ваниль, чтобы жить, чтобы пытаться жить…

Пьер-Ив – бретонец с голубыми глазами моряка. Его жена мальгашка, адвокат, и он живет в этой стране двадцать пять лет. Мы с ним давно работаем вместе (впервые я приехал на Мадагаскар в 1994 году). Он страстно увлечен выращиванием ароматических растений и их дистилляцией и стал экспертом по реализации социальных проектов в деревнях Мадагаскара. В течение десяти лет Пьер-Ив организует кооперативы, следит за тем, чтобы рыли колодцы, строили диспансеры и школы за счет компании, которая снабжает меня стручками ванили. Он говорит на малагасийском языке, хорошо знает страну и ее крестьян. Он входит в число немногих людей с Запада, которые умеют делать полезные и долговечные вещи в джунглях. У мира ванили нет от него секретов. Поэтому я всегда обращаюсь к нему за советом и хочу услышать его мнение.

К 2017 году ваниль переживала в течение года самый серьезный кризис в своей истории. Цена стручков, которые экспортировал Мадагаскар, меньше чем за два года выросла в десять раз.

Я приехал, чтобы оценить ситуацию и выработать соответствующую стратегию с нашим поставщиком. Моя компания – один из самых крупных покупателей стручков ванили в индустрии.

Мы превращаем их в экстракты для клиентов, производящих товары с «настоящей ванилью». Они на рынке в меньшинстве, если сравнивать с теми, кто добавляет искусственные ароматы на основе синтетического ванилина. Настоящая ваниль и ваниль синтетическая несравнимы по вкусу. Мы обменялись последними новостями о кризисе, и Пьер-Ив сказал:

– Я думал, что все знаю на Мадагаскаре, но это выше всякого понимания…

С тех пор как я сам приехал в эту страну, я тоже находил, что очень многое в ней выше всякого понимания.

На Мадагаскаре почти ничего никогда не меняется, начиная с бедности. Всемирный банк включил Мадагаскар в число четырех самых бедных стран мира, это единственная страна, где реальный ВВП снизился с 1960 года. Это вызов здравому смыслу. Красоте пейзажей еще удается скрывать опустошение от уничтожения лесов и разграбление морских запасов. Большинство дорог и мостов – это наследство, оставленное французами, когда они уходили с острова в 1960 году. Правители сменяют друг друга и бездействуют, коррупция политиков и администрации распространена повсеместно. Системы здравоохранения и образования абсолютно недостаточны, инвесторов отпугивает отсутствие правил и государственных институтов. 80 % населения живет ниже порога бедности. В тысячах деревень в джунглях общины продолжают выживать из поколения в поколение в прежней нищете.

Но перед Мадагаскаром все же трудно устоять. Малагасийцы очаровывают своей приветливостью, силой традиций, невероятной устойчивостью, которая позволяет им обходиться столь малым. На Высоком плато живут малагасийцы, основное население республики (у них лица и спокойствие индонезийцев, потомками которых они являются), и народность сакалава, занявшая северные склоны и сохранившая африканский темперамент.

Даже после более чем двадцати лет впечатление от путешествия по деревням в джунглях остается сильным. Мы видели множество детей, игравших с галькой и куском дерева, они махали руками, кричали и улыбались каждому проезжающему автомобилю. Невозмутимые женщины несколько километров несли на голове кувшины с водой из реки до деревни. Люди живут в крошечных деревянных хижинах под крышами из листьев дерева путешественников (равеналы мадагаскарской). Это дерево с крупными листьями, расположенными в форме веера, является национальным символом острова. Рис, единственное блюдо, которое едят три раза в день, готовят на костре, и его огонь – единственный свет после шести часов вечера, когда становится темно.

Разнообразие пейзажей на этой огромной территории невероятно. Рисовые поля и бесконечные пляжи, остатки девственных лесов завораживают… Мадагаскар знаменит богатством фауны и флоры, здесь баобабы и лемуры, горбатые киты, которые дают потомство около берегов острова Святой Марии.

И, наконец, у Мадагаскара есть настоящая королева. Она родилась не здесь и даже проделала немалый путь из мексиканского Юкатана, чтобы процветать на северо-восточном побережье острова. Королева Мадагаскара – это ваниль.

Прежде всего именно кризис заставил меня снова приехать на Мадагаскар, но мне еще хотелось не торопясь осмотреть проекты, которые мы претворяли в жизнь вместе с нашим мадагаскарским поставщиком и партнером. В течение нескольких лет важность ванили и крайняя бедность страны вынудили парфюмерную индустрию открыть глаза и вложить деньги в развитие острова. Доступ к питьевой воде, здравоохранение, образование, профессиональное обучение – потребности столь огромны, что неизвестно было, с чего начинать.

Только слепой или преступно равнодушный мог вести дела в этой стране и не обращать внимания на нищету местных крестьян.

Накануне мы покинули предприятие нашего партнера, работодателя Пьера-Ива. Сначала мы ехали на пикапах, потом, когда тропа закончилась, на мотоциклах по дорожкам на склонах холмов, вцепившись в плечи молодых водителей, которых реальность с дорогами в джунглях превратила в чемпионов кросса. Нам оставался час езды до деревни, когда мы нагнали совершенно нереальный караван. В сопровождении двух вооруженных ружьями мужчин десяток носильщиков шли за важным закупщиком ванили. Они отправились пешком в трехдневный поход в джунгли, чтобы купить зеленую ваниль, которая потом превратится в коричневые стручки для экспорта. Все сделки производятся за наличные. Закупщикам приходится посещать деревни, зачастую расположенные на большом расстоянии друг от друга, и у них с собой достаточное количество банкнот, чтобы заплатить за драгоценные стручки.

В джунглях Мадагаскара товары переносят только пешком. Носильщик с большим бамбуковым коромыслом на плече переносит груз весом 25 кг. Цемент, бананы, ваниль – все путешествует на плечах там, где нет проезжих дорог. Взлет цен на ваниль в последние два года произвел ошеломляющий эффект. В тот день караван переносил не только стручки ванили, но и тюки с банкнотами, необходимыми для того, чтобы за них заплатить.

Точнее, пачки банкнот были сложены в «кубики» и завернуты в черную пленку. Каждый пакет тянул на пятьдесят тысяч долларов!

Пятеро носильщиков, у каждого сто тысяч долларов, шли, чередуясь с носильщиками риса. Их сопровождал вооруженный конвой, и оружие было на виду. Весь караван стоил пятьсот тысяч долларов, и это в стране, где доход крестьянина составляет два-три доллара в день в лучшем случае. Закупщик и его носильщики отправились покупать восемь тонн зеленой ванили. Этого более чем достаточно, чтобы получить тонну экспортной черной ванили. В результате сезона сбора стручков нужно получить минимум сто пятьдесят тонн черной ванили, чтобы покрыть нужды рынка. При нашем появлении носильщики и конвой решили остановиться и передохнуть. Все в этой сцене было неслыханно. Усилия носильщиков, которые проходят в день по тридцать пять километров с грузом, врезавшимся мне в плечо меньше чем за пять минут. Невероятная стоимость этих черных пакетов на обочине затерянной среди деревьев дороги. Кажущееся спокойствие каравана, хотя мы знали, что сопровождающие откроют огонь при первом же подозрительном движении. Мы снова сели на мотоциклы за спиной у наших водителей, договорились встретиться с закупщиком в деревне, вместе поужинать и переночевать в его доме.

Мы продолжили наш путь по долине. В глубине располагались рисовые поля, с которых только что собрали урожай. На склонах росли новые плантации ванили, маленькие сады. Лианы растут на деревьях-опорах, ветки с которых удаляют мачете таким образом, чтобы стручки созревали между тенью и солнцем. Приятное зрелище, но в будущем оно предвещало перепроизводство.

– Ты представляешь, сколько ванили будет здесь через два года? Сегодня все одержимы головокружительными ценами, никто не хочет об этом думать. Но что будет с нашими производителями, когда цены рухнут? – сказал мне Пьер-Ив, когда мы добрались до деревни.

Мы приехали, чтобы открыть новое здание на шесть классов в начальной школе, строительство которого финансировали. Это был проект сотрудничества с кооперативом по производству ванили, объединявшим жителей деревни. Мы оставили мотоциклистов и спустились вниз, чтобы присоединиться к церемонии. Двести возбужденных детишек хором приветствовали нас на французском под руководством учителя:

– Здравствуйте, месье, мы рады вас принять.

Местный школьный инспектор должен был быть на открытии, но Пьер-Ив объяснил мне, что с тех пор, как сотрудничество с французами принесло ему мотоцикл, чтобы облегчить объезд школ, он слишком занят собственным бизнесом мототакси, чтобы выполнять свою работу. В день открытия представитель администрации отсутствовал. Я рассматривал детей, и горло у меня сжималось. Это была трогательная иллюстрация жизни на Мадагаскаре. Новехонькая школа, великолепные деревянные скамьи, но учебников нет. У детей только тетрадь и учитель, зарплату которому выплачивают с задержкой четыре-шесть месяцев. Когда-то он приходит, когда-то нет. В этот день пришли и родители детей. Мы произносили речи. Малагасийцы это любят, а мы были развлечением дня. Пьер-Ив и я настаивали на диверсификации культур и предлагали посадить гвоздику (пряность) или розовый перец, чтобы выращивание ванили перестало быть единственным источником доходов.

Носильщики пришли в деревню в сумерках, и тюки с деньгами поставили в доме закупщика, где обрабатывали ваниль. Именно там нам предстояло ночевать на двух матрасах среди полумиллиона долларов. Поделившись с нами рисом и яйцами на ужин, закупщик признался, что нервничает, никто еще не оказывался в подобной ситуации. На следующий день он собирался снова отправиться в путь, чтобы отвезти деньги в другие деревни, до которых было два дня пути.

Трое конвойных по очереди стояли в карауле. Уснуть я не мог.

Меня удивило наличие электричества, его давали китайские солнечные батареи, которые теперь были всюду. Джунгли Мадагаскара шли вперед постепенно: мобильные телефоны десять лет назад, мотоциклы два года назад, а теперь и электричество от солнечных батарей.

На следующий день, сопровождаемые криками детей, мы покинули школу и встретились с нашими водителями мотоциклов. Шел дождь, нужно было спуститься по крутым склонам, чтобы добраться до реки. Это была единственная дорога назад. Тропа обрушилась во многих местах, ехать приходилось по руслам ручьев в грязи по колено. Два часа спустя мы добрались до берега реки Бемариву к стоянке пирог. Эти длинные лодки из гальванизированного железа традиционно управляются шестом, которым отталкиваются от дна. Но теперь они все чаще становятся моторизованными, и на шесте появились маленький мотор на одном конце и винт на другом. Речник должен быть ловким в это время года, поскольку надводная часть судна составляет всего тридцать сантиметров.

Нам потребовалось три часа плыть вниз по реке, прежде чем мы снова нашли дорогу. Дождь полил еще сильнее, чехол из пластика, который служил нам крышей, больше не защищал. Река разлилась, стала серой и почти слилась с горами вокруг нас, образуя некое подобие китайской гравюры, испещренной тысячами дождевых капель. Мы медленно двигались вперед. Тот, кто вел пирогу, стоял позади нас с шестом в руке, одетый в одни только шорты, невозмутимый и абсолютно мокрый от стекающих по нему струй дождя. Наконец-то порт. Лодки стояли вплотную друг к другу, образуя гигантский круг. По ним ходили люди, на борту женщины варили рис. Высаживаться пришлось в воду. Промокшие, мы добрались до дороги, чтобы спрятаться в лачуге, где мать и ее дочери продавали шампуры с мясом зебу. Сидя у огня, мы поели и выпили кофе. Мы ждали Джиджи, мою партнершу по производству ванили уже десять лет. Джиджи – королева. Без короны, но признанная, она своего рода суверен ванили на Мадагаскаре.

Я познакомился с ней пятнадцать лет назад в Анталахе. Тогда она еще не стала признанным и уважаемым авторитетом, каким является теперь в Саве, этом большом треугольнике, который ограничивает регион ванили на северо-восточном побережье. Анталаха, как и Самбава, – столица ванили. При каждой нашей новой встрече с Джиджи ко мне возвращались воспоминания. У всех экспортеров есть склады в одном из этих двух городов. Из Самбавы, куда мы прилетели, мы отправились в Анталаху вдоль побережья по изрытой тропе, не пугавшей ни водителей такси без счетчика Renault 4L, ни водителей грузовиков. Они медленно ныряли в огромные рытвины, появлявшиеся после каждого дождя. На то, чтобы проехать 80 километров, уходило три часа. Часть сообщества экспортеров ванили умела забывать о конкуренции один вечер в неделю, когда они собирались на совместный ужин в красивом колониальном доме на берегу океана, принадлежавшем большой французской семье, давно жившей на острове. В двух шагах от маленького дока, где еще строили деревянные бутры (небольшой арабский парусник), встречались несколько экспатов и представителей малагасийских семей китайского происхождения, активно работавших с ванилью.

С момента обретения независимости и ухода французов торговля стручками и их экспорт – это поле деятельности для двух общин, которые успешно ведут дела на побережье. Это хараны (kharanes), индо-пакистанские мусульмане, некоторые семьи из числа которых сделали состояние на острове, и китайцы, потомки эмигрантов из Кантона (теперь Гуанчжоу), прибывавших на остров с 1900 года, чтобы построить две железные дороги для французов.

Я вспоминаю эти ужины. Разговоры всегда заходили о последних новостях текущей кампании по сбору ванили и заканчивались обычно рассказами из общей истории выращивания ванили.

Знакомые нам коричневые или черные стручки ванили дает орхидея, лиана родом из Центральной Америки, плоды которой зеленого цвета. Они похожи на крупную фасоль, растущую гроздьями, называемыми мётлами. Каждая из них может достигать двадцати сантиметров. Когда Кортес прибыл в 1520 году в Теночтитлан, будущий город Мехико, ему преподнесли напиток, который пил император ацтеков Монтесума. Кортесу очень понравился доминировавший вкус ванили, смягчавший горькую смесь какао и перца. Кортес получил стручки ванили и привез их в Испанию. Ацтеки давали ванили созревать на лиане, стручки становились желтыми, раскрывались и наполнялись ароматом. Именно в таком виде ваниль употребляли в Европе до 1850 года.

В XVII веке лианы привезли из Мексики и посадили на Антильских островах и в Гайане. Ваниль выращивали в оранжереях, она отлично себя чувствовала, цвела, но вот загадка – она никогда не давала плодов. В 1820 году была предпринята попытка вырастить ваниль на острове Реюньон. Опыт продолжался лет двадцать, но ни одного стручка так и не появилось. Невероятно, но эту тайну раскрыли вдали от научных факультетов и великих ученых-ботаников того времени. В 1840 году на острове Реюньон одиннадцатилетний мальчик Эдмон Альбиус, сын рабыни, интуитивно понял, что именно одна особенная пчела делает в Мексике. Она опыляет цветы. В одиночку мальчик попробовал обеспечить контакт мужских и женских органов цветка с помощью шипа апельсинового дерева. И чудо, лианы дали плоды. Это стало рождением ванили для Запада, а все благодаря технике, которой пользуются до сих пор. Европейцам потребовалось более трех веков, чтобы понять ваниль.

Десятью годами позже один плантатор придумал ошпаривание стручков.

Если погрузить зеленые стручки на несколько минут в воду с температурой 60°C, то начнется процесс ферментации, благодаря которому появится великолепный запах.

Немедленный успех и ошеломляющий спрос: в 1858 году остров Реюньон производил уже двести тонн стручков. В 1890 году там появилась целая сеть производства стручков ванили. Очень быстро столкнувшись с нехваткой рабочих рук на Реюньоне, французские колонисты посадили ваниль на Коморских островах и на островах Нуси-Бе и Святой Марии недалеко от Мадагаскара.

Когда Мадагаскар стал французской колонией в 1896 году, производство ванили буквально взлетело с пятидесяти тонн в 1910 году до более чем тысячи тонн в 1930 году и превзошло мировое потребление. Во второй половине XX века закрепилась карта мирового производства ванили, и после Мадагаскара многие страны делят остаток рынка: Индонезия, Уганда, Танзания, Коморские острова, Мексика, Папуа – Новая Гвинея и Индия. Другие только еще думают об этом, кто-то к этому придет, но любовь к аромату ванили можно назвать всеобщей.

Джиджи – метиска, в ней течет малагасийская и китайская кровь. Жизнь сделала ее яростно независимой. Мать Джиджи выросла без отца, в пятнадцать лет была выдана замуж за китайца, от которого родила тринадцать детей. Самая младшая из них Джиджи. Ее родители держали лавку пряностей на севере Самбавы. Они начали собирать и продавать ваниль в пятидесятые годы, еще до обретения Мадагаскаром независимости. В шесть лет Джиджи уже сортировала стручки и училась торговать ванилью, определять качество, сорт, способ сушки. В семнадцать лет, повторяя путь матери, Джиджи начала уходить в джунгли и покупать ваниль в деревнях, до которых было два дня пути от родительского дома в Анцирабе. У нее все получилось, она стала перекупщицей для экспортеров, а потом решила сама стать экспортером в партнерстве с француженкой. Я познакомился с Джиджи, когда она создала свою компанию, ставшую впоследствии одной из самых крупных фирм, экспортирующих ваниль. Впечатляющий успех.

У миниатюрной Джиджи взгляд настолько же решительный, насколько нежный у нее голос. Ее корни и трудное детство обеспечили ей непреклонность и большие амбиции. Чем она отличается от остальных экспортеров? Своей близостью к крестьянам, к мелким фермерам, которых она давным-давно знает и чья судьба остается в центре всего того, что она предпринимает.

Я многое узнал о ванили от Джиджи. Она рассказала мне о нищете в джунглях, особенно в период межсезонья, когда рис уже закончился, а нового урожая еще нет. Поэтому многим крестьянам приходится продавать урожай ванили на корню или еще зеленые стручки тем, кто торгует пряностями в городе, чтобы была возможность купить еду. Несправедливость всюду, дети недоедают, для питья, мытья и стирки есть только вода из реки, в школах зачастую нет учителей, до первой медицинской помощи больше дня пути пешком.

Показывая мне свое производство, на которое с сентября по январь приходят работать сотни сортировщиц стручков, Джиджи говорила о сложностях, связанных с ванилью на Мадагаскаре.

Ее выращивают не менее восьмидесяти тысяч мелких фермеров. Посадки не сконцентрированы в одном месте, а разбросаны по огромной территории. Каждый фермер обрабатывает минимум гектар лиан. В большинстве случаев это их единственный источник доходов. Сначала сажают деревья-затенители, которые впоследствии станут опорой для лианы. Она обовьется вокруг ствола и начнет цвести. Во время цветения в октябре женщины обходят плантацию, чтобы вручную опылить каждый цветок с помощью маленькой бамбуковой лопаточки или шипа апельсинового дерева. Хозяин посадок собирает зеленые стручки в июне и в июле, а потом продает на рынке, организованном деревнями. Там стручки покупают перекупщики.

Часто стручки проходят через несколько рук, прежде чем их обработают и продадут экспортерам. Чтобы получить хорошую ваниль, нужно иметь терпение и дождаться полного созревания стручков и только потом их собирать, то есть через девять месяцев после опыления цветка. Зрелые стручки ошпаривают и сушат, после чего они становятся коричневыми. В течение четырех месяцев тщательной просушки ферменты образуют ванилин в стручках и постепенно придают им тот аромат, который сделал из ванили звезду кулинарии и парфюмерии. Наконец, стручки сортируют по качеству и размеру: гурман (gourmet), красная ваниль, расщепленные стручки, не расщепленные стручки, короткие стручки, cuts – сломанные или обрезки стручков (короткие стручки с низким содержанием ванилина). Это технический словарь для ремесла, в котором «толчется» много посредников, где нужно находить большие суммы денег в постоянной обстановке соперничества и конкуренции.

В настоящее время Мадагаскар производит более 80 % мировой ванили. Острову потребовалось всего несколько десятилетий, чтобы его ваниль стала мерилом качества. Ваниль «Бурбон» теперь ассоциируется именно с этой страной. Для всего мира ваниль неизбежно с Мадагаскара, даже если потребители не осознают ее редкость. В большинстве продуктов аромат ванили обеспечивает искусственный ванилин, настоящие стручки используют только в лучших десертах и мороженом.

Дом Джиджи находится рядом с производством, которое она построила на месте старого родительского дома. Ваниль разложена на покрывалах на солнце на больших эспланадах из гравия. На крыше сидит человек, эксперт по местному климату, и предупреждает, пойдет ли дождь из приближающихся облаков. Если дождь будет, то объявляется всеобщая мобилизация: нужно сложить все покрывала и унести ваниль в укрытие.

В цехах три сотни женщин заняты сортировкой стручков по качеству и по длине. Они рассматривают стручки по одному, проводят по ним пальцами и ощупывают, чтобы оценить влажность. Просушка должна быть полной, чтобы стручки не ломались, их можно было собрать в пучки и они не плесневели.

Усталым голосом Джиджи раздавала советы и приказы. Ее утомила третья кампания подряд, которая проходила не очень хорошо. Мы прошлись по цехам сортировки, переглянулись. Я знал, о чем она думала. Воровство стручков распространилось всюду.

Понятно, что бо́льшую часть урожая собрали до того, как ваниль созрела. А это значит, что качество будет очень плохим. Количество ванилина в стручках будет настолько малым, что это отпугнет клиентов.

Джиджи это известно лучше, чем кому бы то ни было. Производство ванили и торговля – это очень неспокойный бизнес, в нем постоянно случаются кризисы, трудности накладываются друг на друга: коррупция властей, спекуляции покупателей и посредников, постепенное изменение климата, каждый третий год дожди и циклоны, ухудшающие качество ванили.

Первый серьезный кризис случился в 2003 году. Несколько плохих урожаев привели к опустошению складов, покупатели испугались, неожиданно началась нехватка, цены взлетели вверх. Они выросли в пять раз за несколько недель. Всю цепочку охватило безумие. Деньги рекой потекли к закупщикам. Я как будто снова видел улицы Самбавы того времени, заполненные автомобилями, телевизорами и акустическими системами. Это была настоящая оргия потребления. Продавцы засовывали гвозди в стручки, чтобы увеличить вес! Это продолжалось всего несколько месяцев. В панике промышленники меняли формулы отдушек, чтобы снизить насколько возможно количество натуральной ванили в мороженом и йогуртах. Китайский искусственный ванилин, в тридцать раз дешевле, должен был помочь. От богатства натурального аромата перешли к бедному простому подобию. Мадагаскар дорого заплатил за тот кризисный год. Изменение формул в индустрии привело к резкому падению спроса. Со следующего года склады заполнились, и на десять лет установились оскорбительно низкие цены, погрузив фермеров в крайнюю бедность. Их средний доход составлял один-два доллара в день.

Джиджи постаралась на это отреагировать, создав кооператив из 3000 фермеров из сорока деревень, которых она хорошо знала, так как общалась с ним, когда занималась скупкой ванили. Ей удалось сертифицировать кооператив как «био», что позволило продавать ваниль по более высокой цене.

Я хорошо помню те годы, когда индустрия закрывала глаза на недостойно низкую цену ванили, которая была ей только на руку.

Именно в тот момент первые клиенты пожелали инвестировать в местные проекты, чтобы поддержать фермеров. Мы сами старались поддерживать Джиджи, покупая стручки «био», за которые крестьяне получали больше.

Но то, что произошло дальше, оказалось еще более печальным. Слишком низкие цены отбили желание заниматься ванилью у других стран-производителей, оставив Мадагаскар в одиночестве. Страна была слишком бедной, чтобы позволить себе такую роскошь и остановить производство, поэтому она была вынуждена продолжать продавать ваниль даже по бросовым ценам… Несколько плохих урожаев привели к тому, что склады опустели. Ванили снова стало не хватать. Кризис вернулся через десять лет. Он продолжался уже более двух лет к тому моменту, когда я приехал к Джиджи, и до сих пор не закончился.

Этот кризис в десять раз повысил цену на ваниль. Такого никогда не было, подлинное безумие. На районы, где производят ваниль, обрушилась такая масса денег, что вся жизнь перевернулась с ног на голову. Город Самбава превратился в одну большую пробку из-за тысяч тук-туков (моторикш), импортированных из Индии за несколько месяцев. Мотоциклы также наводнили город. Молодежь начала спекулировать ванилью и жевать кат, возбуждающую траву, снимающую усталость, которую привозят из Йемена и Джибути. В торговле засилье китайских товаров. Главный внешний признак богатства – это листовое железо, которым покрывают крыши и обивают стены традиционных деревянных домов в самых отдаленных деревнях. Цены на еду взлетели. Самбава живет отдельно от остальной страны.

Джиджи говорила со мной о насилии в джунглях во время кризиса. Недозревшую ваниль воровали повсеместно, пойманных воров линчевали. Ей больно было видеть, как некоторые из лучших фермеров кооператива обезумели и собрали ваниль зрелостью пять месяцев, а не девять из-за страха перед воровством. Они закопали эту ваниль или положили под пластик, а теперь достают, чтобы продать неизвестным проезжим китайцам или индусам, которые вывезут ее тайно и закончат обработку в Индии. Это уже будет не та ваниль. Люди ванили, не оппортунисты и не мафиози, а те, кто посвятил жизнь производству этой специи, не могут предать качество. В течение трех лет они живут в кошмаре, так как могут предложить ваниль в лучшем случае посредственного качества.

В этом бизнесе крутятся такие деньги, что многие теряют голову, спекулянты всюду. Из-за этого вальса миллионов долларов ваниль стала удобной для отмывания грязных денег, а на Мадагаскаре таких предостаточно. В частности, это деньги от нелегального экспорта палисандра – розового дерева, эссенцию которого боготворят китайцы, готовые на все, чтобы ее получить. Пьеру-Иву не хватает слов, чтобы описать варварское уничтожение розовых деревьев, обычно охраняемых в национальных парках.

Они стали объектом безудержной торговли, и со всех деревьев, до которых смогли добраться, незаконно сняли кору.

Сотни контейнеров с корой розового дерева были безнаказанно вывезены с Мадагаскара при соучастии властей. Это продолжается много лет, и десятки миллионов долларов теперь можно отмыть с помощью торговли ванилью. В джунглях цены продолжают расти. Я навещал Джиджи в тот момент, когда она покупала собранную ваниль после ошпаривания и просушки, чтобы закончить ее обработку. Джиджи получала от своих клиентов миллионы долларов в качестве аванса, и ей предстояло отправить мешки с банкнотами фермерам. Это была огромная ответственность.

Мне было страшно закупать ваниль. Цены были такими, что необходимый авансовый платеж в несколько десятков миллионов долларов вызывал головокружение. Финансисты моей компании в Женеве беспокоились и были правы. Я не стал им рассказывать о том, как деньги путешествуют в джунглях. Всем неудобно, Джиджи в первую очередь. Наше партнерство основывалось исключительно на доверии, но я не знал, сколько времени это могло продолжаться.

Джиджи и Пьер-Ив знали, что этот кризис кончится только с новым падением цен. Мадагаскар и пять или шесть других стран посадили огромное количество лиан, и это гарантировало перепроизводство через два-три года. Джиджи очень неприятно было принять тот факт, что однажды вернутся бросовые цены. Она знала, что такое голод. Я сам за эти годы много раз сопровождал ее, когда она отправлялась в школы, чтобы раздать полдник детям. Только так она была уверена в том, что хотя бы раз в день они поедят как следует.

Я заверил ее, что все меняется, что потребители ванили лучше информированы о ситуации, которая была всего лишь за пять лет до этого, и никто не хочет повторять прежние ошибки. Я предположил, что вся индустрия ждет нормальную цену, которая удовлетворит фермеров. Я пытался быть убедительным, Джиджи делала вид, что поверила мне. Пьер-Ив и Джиджи, щедрые и усталые солдаты на фронтах ванильных войн…

Я вернулся на Мадагаскар в прошлом году. Уже пять лет, как появляются хорошие инициативы по устойчивому развитию среды. Джиджи больше не была одна, и многие из тех, кто использует ваниль, захотели инвестировать в эти программы. Чувствовалось недавнее, но сильное влияние разумных потребителей.

Как обращаются с теми, кто выращивает ваниль? Ходят ли дети в школу или помогают родителям на полях? Это закономерные вопросы перед лицом современной реальности.

Опять под дождем Пьер-Ив повез меня показывать свои последние свершения у одного из фермеров кооператива. Это была плантация розовых деревьев между двумя садами с ванилью. Красивые деревья, покрытые красными гроздьями стручков, которые заняли место любимчика у парфюмеров. Мы трогали ягоды, нюхали их, жевали. К нам подошли дети и стали повторять за нами. Они были застенчивыми и смешливыми. Я спросил бретонца о его будущем. Как он видит местную ситуацию?

– Я долгое время был оптимистом, действительно верил, что Мадагаскар сможет выплыть. Честно говоря, больше я в это не верю, – неохотно ответил Пьер-Ив. Его голубые глаза затуманились. Мы встали под дерево, он закурил сигарету, немного помолчал и добавил: – Но я буду продолжать ради Джиджи и ее ребятишек.

Я слушал Пьера-Ива. Дождь прекратился, солнце клонилось к закату. Я вспомнил, как приехал на Мадагаскар двадцать пять лет тому назад. Мне нужно было пересечь рукав Мозамбикского пролива от острова Носи-Бе на старом пароме. Три часа в море. Паром представлял собой ржавую платформу, размеров которой хватило на то, чтобы принять дюжину зебу, один или два грузовика и толпу пассажиров. Паром медленно двигался вперед. Солнце сменялось тропическими ливнями. Я сидел рядом с зебу и смотрел, как солнце в переливах цвета садилось в облака. Мне вспомнились невероятные страницы Клода Леви-Стросса в начале его книги «Печальные тропики». Он плыл на корабле вдоль берегов Бразилии и описывал удивление, охватившее его перед взрывом красок на небе тропиков, каскадом мимолетных, мгновенно меняющихся цветов перед самым наступлением ночи.

Далеко от Бразилии я смотрю, как темнеет тропическое небо над этим сложным островом, который остается для меня одной из самых захватывающих стран мира. Но каждый раз, когда я приезжаю к королеве ванили, мне неизменно вспоминается название книги Леви-Стросса «Печальные тропики».

Это констатация долгой драмы без конца, незаслуженной и непростительной.