— Среди нас завелась паршивая овца! — Простите, месье? Эндрю опять нарисовался в проеме двери. Дюнкер пустил ему по столу две развернутые газеты и откинулся на спинку кресла. Лицо его застыло, как обычно бывало в худшие времена. Эндрю подошел к столу. Заголовки «Трибюн» гласили: «„Дюнкер Консалтинг“? за фальшивыми вакансиями — фальшивые клиенты?» «Фигаро»: «За вакансиями без вакансий — клиенты без денег». — Это не есть хорошо для нашей антрепризы, — заметил Эндрю со своим резким акцентом. Взгляд Дюнкера был подобен выстрелу. — И много у вас в запасе таких потрясающих анализов, Эндрю? Англичанин не ответил, только слегка покраснел. Надо было молчать с самого начала. Когда босс в таком расположении духа, он весь на нервах и может повернуть против вас любое сказанное слово… — В стаде завелась паршивая овца, это очевидно! — повторил Дюнкер. — Акции опять упали… Подкрепив свои слова выразительным жестом, он повернулся к компьютеру и нервно забарабанил по клавиатуре. — Вот вам пожалуйста! Не успеешь оглянуться… Вот банда тупиц… Ведь достаточно, чтобы пошла гулять любая хреновая сплетня, и все эти заморыши тут же ударяются в панику и бегут продавать… Трусы! Тряпки! Пока два процента! Но это только цветочки! Что бы ни было… — Ну да… именно так!.. Нет, тут вы хватили через край! — Вы сказали «с улыбкой», я и нарисовал улыбку… — Так… с улыбкой, он улыбается!.. Прекрасно… меня это убедило. Очень хорошо! Я заплатил, как договорились накануне, и ретировался, с трудом протолкавшись сквозь группу зевак, собравшихся посмотреть, как рисует художник. В этот теплый и солнечный вечер на площади Тертр, под деревьями, испускавшими нежный аромат лета, было людно. Туристы заказывали портреты уличным художникам, устроившимся вокруг площади со своими мольбертами, держа в одной руке палитру, в другой кисть. Интереснее всего было следить за глазами художников: они цепким взглядом впивались в лицо заказчика, мысленно убирая с него дежурную улыбку и ища то выражение, которое точнее передаст характер человека. Влюбленные позировали парами. Родители каждые тридцать секунд повторяли детям: «Не вертись, а то дядя тебя заберет!» Маленькая старушка с застывшей улыбкой умоляла того, кто был на пороге бессмертной славы, позволить ей пересесть в тень. А он отвечал, что уже почти закончил, и продолжал рисовать как ни в чем не бывало. Зеваки сновали среди художников, норовя сравнить портреты с живыми моделями, и у каждого в запасе имелся свой комментарий… Некоторые из позировавших были явно горды тем, что привлекают к себе внимание незнакомых людей, кто-то смущался и краснел, а кто-то проявлял признаки раздражения. По дороге к дому я сделал крюк, чтобы забрать заказанный рисунок. После закрытия Биржи я парил в облаках: акции «Дюнкер Консалтинг» упали почти на пять процентов. Это необычно много. И я вдруг решил быть щедрым… Двумя минутами позже я постучал в дверь мадам Бланшар: — Кто там? — Месье Гринмор, ваш сосед. Она открыла. — Возьмите, это вам, — сказал я, протягивая ей пакет. — Мне? — спросила она, не скрывая удивления. — Но за что такая честь? — Просто так. Я был очень тронут, когда вы пришли ко мне с подарком. И мне тоже захотелось вам кое-что подарить. Она развернула пакет и несколько секунд любовалась рисунком. — Очень красиво. И очень хорошо нарисовано. Большое спасибо, месье Гринмор. Я чувствовал, что она хочет что-то спросить, но не решается. — Вам понравилось? — Да, очень. А… кто здесь изображен? — Мадам Бланшар, как же так! Ведь это Иисус Христос! — О!.. Глаза у нее стали как блюдца. Надо было ее срочно успокоить. — Конечно, непривычно видеть его таким… Она молчала. — Сознайтесь, ведь это недостойно, когда его изображают только на кресте, с искаженным мукой лицом… Вот вы были бы довольны, если бы вас сфотографировали на смертном одре, в агонии, а потом растиражировали снимок по всему миру после вашей смерти?